Сообщение пришло в 22:17, когда я стояла на кухне босиком и пыталась открыть банку маринованных огурцов.
Крышка не поддавалась. Я уже успела постучать по ней ложкой, обмотать полотенцем и тихо сказать банке то, что обычно говорят людям, которые не понимают с первого раза. Телефон лежал экраном вниз возле раковины. Он коротко завибрировал и сдвинулся к мокрому кругу от стакана.
Я перевернула его.
Ты дома?
Без приветствия. Без продолжения. Так, будто семь месяцев были не молчанием, а длинной паузой внутри одного разговора.
Я прочитала два слова несколько раз. Потом положила телефон обратно, все так же экраном вверх, и снова взялась за банку. Крышка открылась сразу. Огуречный рассол выплеснулся мне на футболку.
Раньше этот вопрос почти никогда не означал, что ему интересно, где я.
«Ты дома?» могло значить: поставь воду, я купил пельмени. Или: курьер приедет через десять минут, забери мой заказ. Или: посмотри, я оставил зарядку возле кровати? Иногда это означало, что он задержится и не хочет объяснять почему. Однажды он написал так из соседней комнаты, потому что не хотел вставать и искать меня.
Я тогда сидела в ванной на краю стиральной машины и плакала настолько тихо, что сама себе казалась воспитанной.
В тот вечер мы поссорились из-за чашки. По крайней мере, так потом рассказывали друзьям. У нас была белая чашка с тонкой синей полоской. Я всегда пила из нее кофе, а он однажды поставил ее на верхнюю полку, туда, где стояли бокалы, которыми мы не пользовались. Я спросила зачем. Он сказал, что на нижней полке и так тесно. Я сказала, что дело не в полке. Он ответил, что именно в ней.
Никто из нас не соврал. Но правды там тоже было немного.
Последний месяц в той квартире я замечала, как вещи уходят с привычных мест раньше меня. Моя зубная щетка переехала из стакана в ящик. Крем для рук оказался в ванной, хотя всегда лежал возле кровати. Плед, который я привезла из поездки, он отнес в химчистку и забыл забрать. Даже мое место за столом постепенно стало местом для пакетов.
Наверное, можно было потребовать вернуть все обратно. Я вместо этого сняла квартиру.
Договор подписала во вторник, а сказала ему в воскресенье. Четыре дня я возвращалась домой с чужими ключами в кармане и каждый раз ждала, что он услышит их звон. Он не услышал.
Когда я сообщила, что уезжаю, он долго смотрел на меня, потом спросил:
Когда?
Не почему. Не к кому. Только когда.
Мне стало обидно, хотя именно такой ответ был удобнее всего. Если бы он попросил остаться, пришлось бы признаться, что решение уже принято. Если бы разозлился, я получила бы право сделать виноватым его. Но он сел на край дивана и начал считать, сколько коробок поместится в машину.
В день переезда шел мелкий дождь. Он носил вещи, подписывал коробки моим маркером и ни разу не перепутал «кухню» с «ванной». В новой квартире задержался на семь минут. Поставил коробку с посудой у стены, сказал, что парковка здесь неудобная, и ушел.
Я смотрела из окна, как он пытается выехать из двора. Думала, что сейчас машина остановится. Потом она остановилась, но только чтобы пропустить женщину с коляской.
За семь месяцев я придумала много достойных причин ему не писать. Гордость была самой красивой. Уважение к его решению звучало взрослее. Еще можно было сказать, что мы оба нуждались в тишине. Иногда я даже верила, что молчание помогает мне двигаться дальше.
На самом деле я просто не хотела первой выяснять, заметил ли он мое отсутствие.
Телефон снова лежал возле раковины. Экран погас, и в нем отразилась лампа над столом. Я вытерла футболку, достала тарелку и положила на нее два огурца. Есть их не хотелось.
Я открыла сообщение.
Под ним не появилось ни объяснения, ни второго вопроса. Только его имя, два слова и время. Мне казалось, если смотреть достаточно долго, приложение покажет, зачем он написал. Вместо этого оно показало, что я в сети.
Я набрала «Да».
Получилось слишком быстро. Так отвечают человеку, от которого ждут продолжения.
Стерла.
Написала «А что?» и тоже стерла. Потом «Смотря что ты называешь домом». Эту фразу я удалила особенно торопливо. В ней было слишком много работы над собой и слишком мало меня.
Можно было ответить «Нет». Это была бы ложь, но небольшая. Я действительно была дома, только этот дом он почти не видел. Не знал, что окно в спальне плохо закрывается. Не знал, где я храню чай, какой сосед оставляет мусор у лифта и что по вечерам напротив курит мужчина в серой футболке.
Он помог занести коробки и ушел до того, как квартира стала моей.
Первые недели я продолжала жить так, будто он мог зайти. Не оставляла чашку на полу возле дивана, убирала сушилку с бельем перед сном, покупала тот хлеб, который нравился ему. Потом хлеб однажды заплесневел. Я выбросила его и купила маленькую буханку с семечками, которую он называл кормом для птиц. Это было первое изменение, замеченное не друзьями и не психологом, а кассиром в магазине. Она спросила, нужен ли мне пакет. Я сказала, что помещается так.
Помещалось действительно все. Хлеб, молоко, один йогурт и бутылка вина, которую я потом открывала три дня.
Я подошла к окну. На чужом балконе никого не было. В соседнем доме зажигались прямоугольники комнат, и в каждом происходила жизнь, о которой я ничего не знала. Кто-то ходил от стола к плите. Кто-то развешивал белье. В одном окне женщина подняла руки, собирая волосы, и на секунду замерла с резинкой в зубах.
Наверное, со стороны я тоже выглядела женщиной, которая просто стоит у окна. Невозможно было увидеть, что она семь месяцев ждала двух слов и теперь не знает, что с ними делать.
Я вдруг поняла, что ждала не извинения. Даже не объяснения. Мне хотелось, чтобы ему понадобилось что-то, что осталось только у меня. Пароль. Документ. Название лекарства. Ответ на вопрос, который никто другой не поймет.
Не обязательно любовь. Достаточно было незаменимости.
От этой мысли стало неприятно и спокойно одновременно. Как бывает, когда наконец находишь источник запаха в холодильнике.
В 22:41 экран все еще был пустым. Я знала, что он видит прочитанное сообщение. Возможно, теперь уже он смотрел на два слова, которые не появились. Эта мысль принесла мне короткое, некрасивое удовольствие. Через секунду стало стыдно, но удовольствие от этого не исчезло.
Я закрыла чат, убрала огурцы обратно в банку и вытерла стол. Телефон оставила возле раковины. Через минуту вернулась и перенесла его на подоконник. Еще через пять - на тумбочку в спальне.
Я не ответила.
Но когда пошла в ванную, телефон взяла с собой.